Сергей Литовченко: «Кажется, я первый, кто на сценариях заработал на квартиру»
Галия Байжанова, кинокритик, специально для «Власти», фотографии Данияра Мусирова Сергей Литовченко - один из самых востребованных и известных сценаристов в Казахстане. Он автор сценариев нашумевших сериалов: «Сержан Братан», «5:32», «1286» и Munai, а также других проектов. Сейчас Сергей - креативный продюсер Freedom Media. Он пишет хиты, но не гонится за публичностью и мечтает о добром спортивном сериале в стиле «Теда Лассо» и говорит, что некоторые фильмы у нас до сих пор снимают без любви — просто ради денег. В интервью Галие Байжановой он рассуждает о кинематографической ДНК казахстанского зрителя, системных проблемах индустрии и историях, которые мечтает снять. Сергей, я с вами делала первое интервью 13 лет назад. Тогда вы были подающим надежды режиссёром, а сейчас стали известным сценаристом. Как прошли эти 13 лет для вас, что изменилось? Тогда я был студентом, сейчас я уже получил кинематографическое образование, написал кучу проектов - удачных и неудачных тоже. Научился терпению, креативу, оброс амбициями. Но самое важное — я окружил себя талантливыми людьми. Для творческого человека это огромное счастье — найти вокруг себя сильную команду. Потому что как только ты окружаешь себя неталантливыми людьми, они, мне кажется, начинают тянуть тебя вниз. У меня обратная ситуация, вокруг меня — таланты: Алишер Утев, Дархан Тулегенов, Ернар Нургалиев, Аскар Узабаев — все, с кем я работал, — дали мне мощный буст и уверенность в себе. А для меня лучший фидбэк — это фидбэк от талантливого человека. Давайте начнем с самых успешных проектов, вашей визитной карточкой стали веб-сериалы? Да. Веб-сериалы мы делали вместе с Алишером Утевым: «Сержант Братан» - про мужчину, который впал в кому в 90-е и очнулся в наши дни. Потом был проект «5:32» - мы его построили на реальных историях наших маньяков, через год был наш сериал «1286» — современная история о рабстве. Позже вышел полнометражный фильм «Салем, папа» Дамира Тастембекова, мы работали над сценарием втроём: Дамир, я и Ботагоз Еримбет. Мне кажется, хорошая картина получилась. Жаль, промо было слабым, и она не отбила своих денег. Затем был сериал «Мунай», он уже вышел в 2025 году. Мне нравятся все ваши проекты, на «Мунай» я вообще написала восторженную рецензию. Спасибо, я писал сценарий для этого сериала в 2024 году почти 8 месяцев — с июня по декабрь, даже январь 2025-го захватил. На площадке я был шесть дней, а потом вернулся и начал писать другой проект под рабочим названием «QJ-лига», о Казахстанской юношеской лиге по футболу (Qazaqstan Junior League). Самый яркий её выпускник — это Дастан Сатпаев, которого потом купил «Челси», он играл в этой лиге, стал бомбардиром, лучшим игроком. Это действительно хорошая школа. Я писал этот сериал почти год. Сейчас готов полноценный драфт, будем переводить на казахский язык — скорее всего, сериал выйдет на казахском. Кадр из сериала «Мунай» А про что история? Это история «сбитого лётчика», которому даётся второй шанс. Главный герой берёт на себя отстающую команду из региона, ему говорят: вытащишь её в QJ-лигу — получишь деньги. Это его ложная цель. А дальше начинается настоящее. Там возникает внутренний конфликт: он приезжает и узнаёт, что в команде играет его сын, о существовании которого он не знал. И вот на этом строится драматургия. Казахский «Тед Лассо», короче говоря? Да, он был одним из референсов, для меня этот сериал вообще вышка. Ведь он полностью построен не на каких-то жизненных обстоятельствах, с которыми борется герой, не на внешнем конфликте, а на внутреннем, на том, что герой хочет и к чему стремится. Я понял, что люблю копаться в персонажах. «Тед Лассо» ведь не про футбол — он про людей. Футбол там только фон, а вот превратить сам спорт в полноценный киноязык — это уже вызов. Почему? Спорт —тяжёлая тема для кино, там особо не разгуляешься, потому что жёсткие рамки. Даже если мы попытаемся вспомнить шедевры, их окажется немного: «Рокки», «Бешеный бык», «Человек, который изменил всё» с Брэдом Питтом и всё. «Тед Лассо» же милейший, добрейший сериал, такое ощущение, что с нашей аудиторией такое не прокатит, нам надо что-то типа Offside, который недавно выпустил Salem. Я его не смотрела, но слышала, что там коррупция, разборки, всё как мы любим.… Один мой друг определил этот жанр как — «кабинетный криминал». Условно говоря, в «Рэкетире» все разборки на улицах, а там в кабинетах. Я хочу попробовать сделать доброе кино. В качестве одного из референсов мы взяли «Плохого Санту» с Билли Бобом Торнтоном — там, если помните, уставший, злой, обиженный человек исправляется, у него арка идёт от негатива к позитиву. Но мы всё равно отталкиваемся от менталитета и наших особенностей. Я не видел у нас тренеров типа Лассо. Знаете, я сам играл в футбол, стоял на воротах до 15 лет. Это дикий мир. Пацаны, тестостерон, сплошная конкуренция: подколоть, задеть, показать, что ты лучше. Нужно постоянно держать удар. Я помню вас на воротах в Юрмале, когда наша команда КВН «Казахи» играла c другими квнщиками, или вы профессионально занимались? Я два года играл в средней детской юношеской спортивной школе олимпийского резерва (СДЮСШОР). Потом бросил, теперь все мои скиллы — это где-нибудь в Юрмале товарищеский матч сыграть, или поучаствовать в игре между Unico Play и Freedom Media, в прошлом октябре был. Я снова встал на ворота — весь переломанный, с травмами, но в 39, оказывается, ещё могу. Я ещё голкипер. Вы же по образованию режиссёр, уже столько успешных проектов сделали, такие связи. Не хотели сами дебютировать? Я отправлял проект в ГЦПНК, пока он еще существовал, ответа не было. Что я должен был делать - ждать бесконечно? Я стал писать дальше. И даже если сейчас кажется, что у меня есть связи, это не гарантия. То, что я работаю с Алишером Утевым (генеральный продюсер Freedom media), не значит, что я принесу ему сценарий и он скажет: «Запускайся». А вдруг ему не понравится? Тут гарантий нет. Возможно, инвесторы доверятся, потому что я писал успешные проекты, но писать на заказ и писать своё — это две разные вещи. Это разная ответственность и разный риск. Хорошие режиссёры купаются в славе, но даже очень хорошие сценаристы - всегда на втором плане. Вас это не смущает? Возможно, я просто такой человек — не могу делать всё сразу, быть и сценаристом, и режиссёром. Я могу выбрать одно направление, зафиксироваться и заниматься им глубоко. И делаю проекты, которые мне интересны, где можно порассуждать, что-то исследовать и сценарная работа для этого идеальна. Меня всё устраивает. Да я и никогда не стремился к лишнему вниманию, я совершено не тщеславен. Не гонюсь за публичностью. Однажды меня узнал парень в кинотеатре, подошёл, спросил: «Вы писали «5:32»? Можно сфотографироваться?» Для меня этого достаточно. Если говорить о том, что режиссёры зарабатывают больше, то я зарабатываю достаточно. Мне хватает на себя, я могу помочь маме, могу отложить на депозит. Помню, вы однажды сказали: «В корзину, на всякий случай, не пишу, мне нужно зарабатывать деньги. У меня нет квартиры». Вы квартиру купили? Открою тайну: в ноябре я купил себе однокомнатную квартиру — 33 квадрата. Без ипотеки. Я много работал, накопил и купил. Мне кажется, я первый сценарист, кто на сценариях заработал на квартиру. Вы один из самых востребованных казахстанских сценаристов? Ваш гонорар выше, чем у многих? Думаю, да. Помимо названных режиссёров ко мне обращались Жасулан Пошанов, Адильхан Ержанов, Аскар Бисембин, Аскар Узабаев. Он звонил мне, звал в Москву. Но мне пока здесь работы хватает. Недавно был в офисе у Айсултана Сеитова, обсуждали возможность сотрудничества. Но он уже готов к запуску, проект называется «Жеті ата», посвящён его дедушке, он готовит что-то эпичное, центральная тема у него вновь — ушедший патриарх, потеря фигуры «отца». И всё же режиссёрские задумки у вас ведь есть? Так интересно, что вы пишете на заказ, а что «для себя»? Я заметил, что меня очень волнует тема свободы, она постоянно ко мне возвращается, поэтому я написал антиутопию в духе Евгения Замятина о тотальном контроле. Но только это будет не тяжёлое, мрачное кино, а комедийное в стиле «Бразилии» Терри Гиллиама. По сюжету в Казахстане будущего запрещено будет разговаривать, людям вшивают шрих-коды, а слова нужно покупать в банке в кредит. Человек приходит и пишет заявление: «Мне нужно 5000 слов — у друга свадьба». Ему одобряют кредит на речь. Интересно даже, как бы такое кино у нас восприняли? Мне тоже интересно. Не знаю, откуда это берётся — наверное, из ощущения того, что происходит вокруг. Или это работает внутренний голос, как в «Бёрдмене», помните? Кто-то ходит за мной с молоточком: «динь-динь-динь», не даёт мне покоя. Я давно болею ещё одной историей, лет десять она у меня лежит. Хочу снять фильм целиком с топ-шота, такой «ракурс Бога». Сейчас друг сделал мне для этого проекта презентацию с помощью ИИ — буду ходить, искать деньги. Нужно 50–60 миллионов тенге. Пока с другом пытаюсь его запустить, помогаю ему с одним сценарием, а он мне обещал дать технику взамен, в общем win-win. Вы человек-энциклопедия, интеллектуал, очень много смотрите, читаете, но все ваши успешные проекты — это народное, массовое кино. Почему? Спасибо за интеллектуала, о себе такого сказать не могу - мне часто кажется, что я ещё ничего не знаю. Я просто люблю кино, люблю его изучать, читать о нём. А почему я делаю народное кино… Не знаю, может, по тому, что я сам из народа, из самой обычной семьи. Мама 35 лет работала учителем, папа был комбайнёром, потом после распада Союза остался без работы, пошёл на завод. Развлечений как у современных детей у нас не было, я копил деньги на обеды и покупал VHS-кассеты. И смотрели целыми днями кино? Да. Я всегда отличался от сверстников - друзья пошли на улицу, по району двигаться, я сказал: не хочу, хочу быть футболистом. Не знаю, может я слишком правильный, а может, так меня воспитали — если в классе кидали в учительницу бумажки, я этого не делал, потому что мама сама работала в школе. Но при этом она никогда не была строгой и ни в чём меня не ограничивала: когда я стал пропадать в КВН, она говорила — занимайся, если нравится. Если вот мы сейчас говорим, у меня берут интервью, значит всё не зря. То есть вы делаете народное кино потому, что просто можете? Это ведь тоже талант. Можно и так сказать. Я делаю кино, потому что люблю его. Вот и весь секрет, вся тайная формула. Когда я смотрю некоторые наши фильмы, я чувствую, что они сделаны без любви — ради денег, ради самолюбования. А искренность всегда считывается. Если ты любишь кино, ты и интеллектуальным кино наслаждаешься, и народное можешь сделать. Это не противоречие. Вот «Калина красная» Шукшина — это артхаус или народное кино? Народное… При этом на Берлинском кинофестивале в 1975 году она получила три приза, в том числе приз экуменического (христианского) жюри. Сначала прокат ей не давали, но потом кто-то из ЦК посмотрел, сказал: хороший фильм, можно выпустить. И ведь там мощная христианская подоплёка — второй шанс, искупление. Есть, конечно, народные хиты, которые вряд ли покажут в Каннах, например, фильмы Дариги Бадыковой (автор мегахитов «Таптым-ау сенi» и «Ыстық ұя»), но любовь зрителей нельзя обесценивать, ведь эти ребята нащупали нашу ДНК, попадали в точку, не зря ведь люди идут и идут снова. Я посмотрел - довольно крепкая драматургия, живые персонажи. Но интеллектуальное кино от вас ждать? Сложный вопрос. Нужно ли снимать кино, которое сразу «с Богом общается», как говорил Райкин, — без зрителей? Не знаю. Чтобы его посмотрели пять человек и сказали: «Я понял твой замысел»? Я же из КВН, а там нельзя выступать для пустого зала — нужен полный зал, живой отклик. И в кино для меня это важно. Идеально, если было как на фестивалях. В прошлом году я был в Венеции и увидел профессиональный зал: тишина, гаснет свет, где смешно — смеются, где больно — плачут. Вот такой зал я люблю. У меня не совсем политкорректный вопрос. Наше самое популярное кино снимается сплошь на казахском и успешность проекта во многом зависит от того насколько вы близки к народу, как вам в казахской индустрии? Очень хорошо, органично, я же местный, по папе - казак, почти что казах, казахи мне братья, в тюркоязычном мире мне комфортно. Не скажу, что чувствую народ как Дарига Бадыкова, которая понимает потребности людей и их запросы в кино, но я умею наблюдать и умею окружать себя правильными людьми. Да и в литературе, кино, даже в мировой, всегда отыскиваю что-то родное, казахстанское. Вот сейчас перечитываю Ильфа и Петрова, это же вообще наша тема. Остап Бендер, абсолютно наш типаж. Или «Простой план» Сэма Рэйми — там, помните же, три колхозника нашли разбившийся самолёт с деньгами, и начинается. Это же наша история, её легко можно представить в ауле. А может, это просто знак того, что история хороша? Если её можно одинаково хорошо представить хоть в Америке, хоть в Казахстане? Наверное, да. Для меня качественная история — это когда национальное кино, становится интернациональным и понятным всем, независимо от языка. Вот, например, «Бауырына салу» Асхата Кучинчирекова. Я восхищён этой картиной. Сколько терпения нужно иметь, чтобы такое снять. От некоторых сцен - мурашки. Там, если помните есть эпизод, где бабушка готовит для своей большой семьи еду на улице в печке. Я когда увидел это, залип. Потому что моя бабушка по папиной линии - украинка, точно так же пекла хлеб во дворе. И я сижу, смотрю и думаю: вау, вот она. Деталь, которая стирает границы. Или помните, как после еды там собирают скатерть, аккуратно раз и в узелок, это же картинка из детства — вот это всё часть нашей ДНК. Меня всё время это завораживает. Вот с такими авторами я хочу работать. Когда я спрашиваю у людей, которые не смотрят отечественные фильмы, почему они их не смотрят, они говорят - я не вижу там себя. Чтобы снимать хорошее кассовое кино, обязательно ли быть таким, как зритель? Трудно сказать. Это ведь не только в кино, но и в литературе: одним нравится Ауэзов, другим Есенберлин, а третьи видят интересующие их темы, предположим, в американской литературе. Думаю, у всех авторов свои читатели и зрители, свои любимые режиссёры и писатели. Это зависит, наверное, не от ментальности, а от умения создать свой мир. У Достоевского — одна Россия, у Толстого - другая, тоже самое и с нашими глыбами. У Абая один Казахстан, а у Олжаса Сулейменова другой. В искусстве — у каждого свой Казахстан. Я напишу историю —это будет одна реальность, вы напишите — совсем другая, а у Адильхана (Ержанова) — третья, а когда ему на подмогу придут Кафка, Сартр и Камю и скажут: «Братан, давай поможем со сценарием», вообще четвёртая. И это неплохо, такой диалог культур и разные реальности. Вы - опытный сценарист, сейчас можете прогнозировать - что станет хитом, а что - нет? Честно — не уверен. Если бы мне дали почитать сценарий, например, «Таптым-ау сенi», я бы, сказал, неплохо, может и зайдёт. А он в итоге стал самым кассовым фильмом всех времён. Сами авторы говорят: мы вообще не думали, что будет такой хит. Но иногда успех очевиден, ещё на уровне сценария, например, когда Алишер писал первую часть «Бизнес по-казахски», он сказал: «Это наша тема, стопроцентно сработает. Все позовут своих родственников, люди пойдут». Или его «Брат или брак». Там тоже история понятная: в семье пять братьев и одна единственная сестрёнка. И когда за ней начинает ухаживать парень, за ним тут же начинают присматривать все 5 братьев. Это наша ДНК, на этом узнавании себя и случился успех. Ваш любимый соавтор - Алишер Утев? Он один из самых крутых людей, с кем я сотрудничал. Потому что он прежде всего сценарист и человек, который работает на массовую аудиторию, Алишер всегда говорит о том, что хорошее кино должно греметь. И мои самые известные проекты — это те, которые мы вместе создали. Но это не значит, что я буду только с ним работать. Мне понравилось сотрудничать с Дарханом Тулегеновым, с Дамиром Тастембековым. Я за любой кипиш в хорошем смысле. Только у нас особо не разгуляешься в предпочтениях, индустрия молодая, нас не так уж и много… В этом и проблема. Кино снять не так-то просто, особенно за бюджетные деньги. ГЦПНК закрылся, а если откроется что-то подобное, то очередь будет длинная. Как-то был на одном собрании — сидят злые, голодные, нереализованные киношники, кто снял два-три фильма, кто поездил по фестивалям. Приходят и просят миллиард на следующий проект, потому что понимают: второго шанса может не быть. Частные инвесторы тоже работают со своими — находят авторов, режиссёров, которых кормят. И я их понимаю: это частные деньги, их нужно отбивать. В итоге всё снова крутится вокруг одних и тех же фамилий. А у вас с Алишером бывали разногласия? Никогда. Я ему абсолютно доверяю. Когда мы делали «5:32», он сказал: «Давай уберём массовые сцены, у нас нет денег, чтобы классно снять». Я ответил: «Всё, понял». Мы сделали историю более локальной, герметичной, почти кабинетной. Потому что есть момент, где заканчивается фантазия и начинается реальность, а наша реальность — это бюджеты. Мы не можем воссоздавать миры, как Гильермо дель Торо, Уэс Андерсон или Терри Гиллиам. Это дорого. Поэтому многие уходят в реализм — и Алишер, кстати, очень любит этот жанр. Но, на мой взгляд, в «1286» он вышел на другой уровень — там появилось ощущение сна. Когда я увидел материал, я подумал: «Вау, это мы придумали?». Это редкое чувство. На него я тоже написала восторженную рецензию…Но работать на сериалах трудно ведь? Написать нужно аж 16 серий. Да, выгорание бывает. Но мой мастер Дамир Манабай однажды дал нам всем совет: «Иногда говорите себе: я дерьмо». Это, по сути, лучший совет — чтобы не зазнаваться. Актёр, мой друг и единомышленник Нышанбек Жубанаев рассказывал: когда его начинают слишком хвалить, он приходит домой и включает «Крёстного отца». Смотрит, как Аль Пачино играет во второй части, и говорит себе: «Вот Аль Пачино — а вот ты. Спустись на землю». У меня то же самое: когда что-то получается, я смотрю любимое кино: Мартин Макдона, братья Коэны, Вуди Аллен, Коппола. «Крёстного отца» я, кстати, пересматриваю каждый год. И сразу всё встает на свои места. Мы делаем своё кино, но в пределах наших возможностей. Но ориентиры у нас должны быть большие. А после «Мегалополиса» как к Копполе относитесь? С уважением. Это же его юношеский жест: человек заложил имущество, полез в долги, чтобы снять фильм. Это показатель, того, что он жив и молод душой, он говорит: «Мне всё равно, я рискую». Да, фильм странный, во многом театральный, но мы, киношники, понимаем, что за этим стоит. Когда я смотрю «Вавилон» Шазелла, я вижу, что он тоже всё поставил на кон — это очень экспериментальное кино. Да, его не приняли так, как ожидали, но чуваки пошли ва-банк. Я уважаю такие эксперименты — они нужны. Какие темы сейчас волнуют казахстанцев? Про что, по-вашему, надо снимать? Если честно — про выживание. Сейчас все разговоры вокруг экономики, кредитов, НДС, цен. Люди живут от зарплаты до зарплаты, работают, грубо говоря, «на холодильник». По пирамиде Маслоу мы еще на уровне удовлетворения базовых потребностей. Большинство думают как разбогатеть и «захаслить» — то есть провернуть какую-нибудь схему, поднять деньги и не сесть в тюрьму при этом. А разве это не стереотип? Мне надоело смотреть про нуждающихся в деньгах закладчиков, бандитов и мошенников. А про других людей нельзя снимать? Да, замечание справедливое. Но нужно искать своих героев. Но вот будет ли зрителю интересно смотреть про успешного бизнесмена? Или про олигарха в кризисе? Не знаю. Мы сейчас ищем героев. Например, сейчас у нас снимается сериал про учителя называется «Школа Архимеда». Посмотрим, зайдёт ли. Всё равно у нас пока достаточно бедное тематическое и жанровое разнообразие… Согласен. Хотелось бы своего Гильермо дель Торо, своего Уэса Андерсона. Нышанбек, кстати, очень хвалит Думана Еркинбека, автора Qaitadan и «Ғашықпын саған» — говорит, это наш Спилберг, стильный, с видением. Когда появляются такие режиссёры, понимаешь: потенциал есть. Просто всё упирается в деньги и системную поддержку.
