В августе этого года костанайскому поисково-спасательному отряду «Барс» исполнится шесть лет. За это время небольшая команда единомышленников выросла в крупное волонтёрское объединение, которое объединяет более ста человек и помогает искать пропавших людей не только в Костанае, но и в других районах области.
О том, как создавался отряд, кто приходит в поисковики, какие поиски запоминаются на всю жизнь и с какими трудностями ежедневно сталкиваются волонтёры, мы поговорили с одним из основателей поисково-спасательного отряда «Барс» Юлией Брянцевой.
- Юлия Александровна, с чего всё начиналось?
- Идея создания поискового отряда появилась в августе 2020 года. Мы с двумя девочками были в составе другого поискового отряда, но потом по разным своим причинам оттуда вышли и решили создать свой. Изначально было около тринадцати-пятнадцати, сейчас в составе отряда уже больше ста человек. Есть 15 человек «молодёжки» - это подростки от 14 до 18 лет. Самому старшему члену отряда – 60 лет. Также у нас есть филиалы отряда в Рудном, в Лисаковске, в Аулиеколе и в Есиле даже.
- Такую большую команду волонтёров собрать непросто, кто приходит в отряд?
- В поисковики приходят самые разные люди, их никогда нельзя как-то отследить именно по гендерным или возрастным признакам. Это люди совершенно разных профессий. У нас есть и продавцы, и охранники, и домохозяйки, менеджеры, работники культуры, люди, занимающие какие-то руководящие должности. Люди приходят в отряд с главным желанием – помочь другим людям обрести своих родных, обрести своих друзей, вернуться домой. Кто-то после поисков своих близких остаётся в качестве волонтёра. Кто-то где-то увидел сбор на какой-то поиск и пришёл самостоятельно. Кто-то пришёл вслед, допустим, за мужем, за женой, за братом, за сестрой, у нас такое есть. У нас целые семьи в отряде.
- Каков алгоритм работы в поисках человека?
- Нам скидывают информацию сотрудники полиции о том или ином пропавшем человеке. Потом мы связываемся с родственниками пропавших, узнаём подробности. Наша SMS-служба делает ориентировку, мы её выставляем. И потом уже выходим на поиски. Каждый поиск оставляет какой-то след. В сердце, в душе, в памяти. Лично мне запомнились поиски Даши Махортовой, восемнадцатый год, где мы принимали участие, поиски девочки Мадины в поселке Джамбул. В этом году - это поиски студента Владимира Орла .
- Поисковики всегда работают совместно с полицейскими и спасателями. Как они относятся к этой помощи?
- Сейчас уже к нашей работе полицейские и спасатели относятся довольно-таки уважительно. Благодарят, делятся информацией. А раньше нас не воспринимали, мол, что вы тут под ногами мешаетесь. Сейчас у нас есть заключённые соглашения с Департаментом полиции, с Департаментом по чрезвычайным ситуациям. Мы сотрудничаем, они приглашают нас на свои оперативно-профилактические мероприятия, они приглашают нас на свои учения. Поэтому сейчас взаимодействие тесное по сравнению с тем, что было ещё несколько лет назад.
- Ваш отряд не единственный в области, получается, приходится договариваться как вести поиск совместно?
- Вместе с другими поисковыми отрядами приходится взаимодействовать в поисках, где-то мы делимся информацией, где-то делим «квадраты», чтобы не ходить друг за другом. Я бы не сказала, что какой-то отряд сильнее или какой-то отряд слабее. Мы все занимаемся одним делом. У всех есть желание помочь.
- Иногда искать приходится пару дней, иногда больше. Какие самые затяжные поиски Вам запомнились?
- Самые длительные поиски длились больше года. Искали парня из Садчиковки. Мы периодически выезжали на поиски, проверяли какие-то квадраты, закрывали, потому что где-то поступала информация, что там видели, там видели. Ездили на поиски уже серьёзно думая, что мы ищем тело. В итоге, через полтора года оказалось, что человек жив и находится в другом государстве и вышел на связь с родителями со своими. Здесь, конечно, радости не было предела. Другой случай - искали молодого мужчину из посёлка Дружба. Подала заявление о пропаже его супруга. Тоже искали больше десяти дней, протопали не один десяток километров и по городу, и по близлежащим деревням, посёлкам, где мы только не были. В итоге на одиннадцатый день, когда уже сворачиваются основные поиски, он сам вернулся домой. Но тут мы были, мягко говоря, в шоке. А вообще активные поиски на местности продолжаются в основном 10 дней. Дальше уже, если за 10 дней человек не найден ни в каком состоянии, то только информационные поиски продолжаются. То есть выставляются ориентировки постоянно. Но, опять же, если появляется какая-то информация, мы едем и проверяем какие-то квадраты, которые, допустим, нам в информации дают.
- Организовать поиск, безусловно, сложно. И дело не только в человеческих ресурсах. Хватает ли специальных средств? Какие остаются проблемы?
- Проблемы, конечно, есть. Исходя из того, что поисковые отряды никто не финансирует, то есть спонсорами являемся мы сами себе. Конечно, у нас есть вопросы с топливом, потому что, выезжая куда-то на поиски, мы заправляем машины за свой счёт. Бензин сейчас недешёвый. Не хватает и снаряжения для поисков, лодок. Для того чтобы какие-то поиски на воде проводить, когда есть информация о том, что человек утонул. Это и лодки, и жилеты спасательные. Фонари, которые постоянно выходят из строя, рации, которыми мы пользуемся, они тоже имеют свойство ломаться, там и пауэрбанки нам нужны очень. Потому что наш квадрокоптер, допустим, да, работает от батарей и их нужно заряжать. Сейчас очень большая потребность ещё встала в тепловизоре. Так как спонсоров у нас нет, мы всё это стараемся сами приобретать. На тепловизор копим деньги. Потихоньку, своими силами преодолеваем проблемы, потому что мы работаем на результат.
Наша главная задача - чтобы человек был найден, чтобы он был со своими родными, и чтобы в конечном итоге во всех социальных сетях появилась ориентировка «Найден. Жив».
Беседовала Анастасия ХВАЛИНА
